Выпускники Хесрсонского мореходного училища ММФ и морского колледжа ХГМА
Сегодня:
ГЛАВНАЯ   РЕГИСТРАЦИЯ   ФОТО   КПС    ПОИСК
                 
ГОСТЕВАЯ   ВЫПУСКНИКИ    ВИДЕО    ПРОЗА    ССЫЛКИ
send message

          Поделиться:

 

Топ-100

Главная • Проза • Виктор Гринько - "Этот миг неповтоимый..." (9)

A
B
 

Глава 8. Море  Средиземное

    Следуя советам друзей и разумению собственному, списываюсь я с «Осетии».  Выходных дней к отгулу у меня накопилось немеряно. На пароходе нашем, имея  в виду не особенно высокую его престижность, полагается за каждую отработанную неделю два выходных дня к отгулам.  Нет, еще совсем недавно на всех судах минморфлота полагалось по два оплачиваемых отгула за каждую отработанную рабочую неделю, то есть выходные  за субботу и воскресение. Но потом распорядители душ и выразители чаяний народных масс решили, что плавсоставу морских судов за отработанную неделю достаточно и одного выходного дня, то есть  отгул отработанного воскресения. На реке вроде бы так и оставалось по два выходных, но поскольку у моряков заработная плата  при прочих равных условиях, выше на десять рублей, да в  загранку часто они ходят, хватить им за отработанный месяц и четырех оплачиваемых  выходных  дней, которые они  и проведут в пьянстве, а может в семье. Это как у кого устроилось. Утверждают, что профкомы и парткомы принимали решение по данному вопросу единодушно. Так вот, на нашей «Осетии» у меня этих дней набралось много, потому что для экипажа «Осетии» нашей скощуха. Трудно на «Осетию» экипаж подобрать. Нет, ходит  меж Одессой и Измаилом  лайнер  еще меньше, озерного типа. Теплоход «Белинский»  называется. И проблем  с экипажем на «Белинском» не было. Так ведь на лайнере этом, кроме Коли Козубенко, из нашей мореходки никто больше и не ходил. А Коля наш, дело известное, пример всем. Когда на берегу у нас заканчиваются деньги, Коля нас кормит обедами. Пройдут годы, и Коля скоро станет механиком-наставником пароходства.
    Набралось у меня месяца два времени свободного, провел я его сообразно таланту и опять в Измаил. Не очень хочется мне в Одессу на СРЗ, да как-то не вздрагиваю я по этому поводу. Решил я, что жизнь для меня пакостей приготовила много и нет большого смысла пытаться всем им противостоять до времени. Пожары будем гасить по мере возгорания. У меня тоже в кармане карты. Сам я возможно и не догадался бы, но я же не один.  В Измаиле у меня замечательный дружок - Витька Майнозов. Витя мореходку закончил с красным дипломом и вообще кругом справный. С Витей мы подружились накануне выпуска из училища – вместе в октябре семидесятого рванули в самоволку в Комрат. Дня на четыре - и не попались! Витя не только умница большая, он еще и умелец народный.
    Так вот Витя сразу после выпуска получил  рабочий диплом и соответственно сразу же был направлен на морской буксировщик типа «Сильный». Были такие суда в Советском Дунайском пароходстве. Таскают баржи с рудой по маршруту Херсон - Измаил и Николаев - Измаил. Но это кому как повезет. Попаду я, в конце концов, попаду на буксировщики, но только не в Херсон. В Херсон визы мне так и не будет. Но все это очень нескоро, а пока  возвращаюсь к нашей Бабе Яге, которая командует пассажирскими судами. А Бабка мне и говорит железным голосом,
- Молодой  человек, вам совсем и не сюда!
    Ну да, Ушак-Паша обещал меня забрать после навигации назад на сухогрузы  средиземноморских линий, но у меня сердце не екнуло, потому ведут меня совсем в другой кабинет – к инспектору, который управляется рудовозами и теми самыми буксировщиками,  которые типа «Сильный».
- Ну, те- с! Молодой человек, Ваш рабочий диплом и на судно!  Проверку знаний, надеюсь, прошли?
    Дней у меня  к отгулам было примерно сорок - пятьдесят. Погулял я, как мог, а вот документы на рабочий  диплом сдать не удосужился.
- Иван Иванович! Справка у меня с Каспия не прокатила, рабочего  диплома я так и не получил.
    Объясняю, как могу, почему справка моя о плавании на Каспии дефектная и вообще, проверьте. Инспектор долго не сокрушался, спросил только в порядке ли у меня паспорт моряка. Ну, а раз все в порядке, приходит послезавтра «Хорол», под погрузку на порты Ливии. Медкомиссия у меня в порядке, остальные документы - тоже. Так что иду я электриком. Инспектор делает многозначительный вид, типа в противном случае пошел бы электромехаником. Так я ему и поверил! И как, оказалось, был я неправ.  И дело совсем не в том, что инспектор мечтал сделать мне карьеру.
    Приходит «Хорол», электромехаником Тищенко Володя, выпуска шестьдесят восьмого года. И говорит Володя, что он рад, рад и я. Будет, у кого поучиться. Да вот беда,  прослужить мне с нашими ребятами придется недолго. Уехал  на следующий день Володя в Херсон, домой к жене. Погрузку металлопрокатом  ведем без электромеханика.  Готовлю судно к отходу. Нужно сказать, что главная задача, которую  поставил  передо мной шеф, не попасться ни на чем,  за что могли бы списать  с судна до его возвращения. Потому что он про меня уже слышал. Спрашивает, почему не женился. Нет у меня ответа, Володя, поезжай в Херсон.
Володю я не подвел, дождался. Вернулся Володя из Херсона через четыре дня и по семейным обстоятельствам списался с судна. И тут понадобился мой рабочий  диплом. Во всем пароходстве не оказалось ни одного электромеханика, которого можно было бы  запереть на наш  пароход. А уж как Володя плевался! Нет, нашли человека.  Не знаю с каким желанием шел он к нам на «Хорол», но ситуация ужасающая. Ходил он на судах типа «Тисса». Матросом. Мореходку закончил в Одессе у рыбаков – заочно. Когда  в разговоре ненароком заходит речь о том, где он стажировался, шеф отвечает в полрта и в сторонку - на СРЗ.  Не дай бог кто услышит.  И где только диплом купил? Похоже, что ему не известна даже процедура получения рабочего диплома
Когда в Италии выйдут из строя одна за другой грузовые лебедки, и вижу я каким методом шеф пытается их ввести в работу, попрошу я его подвинуться. Чтобы не угробил лебедки окончательно, да сам невзначай не зашибся насмерть. Шеф тыкал в контакторы палкой, чтобы выяснить причину неполадки. А может, чтобы продемонстрировать, что хоть что-то делает. Как знать? Нет, в жизни встречу я и других заочников, но не электромехаников, а если и электромехаников, то только не таких. Этот был уник. И только не нужно говорить, что это мореходка такая. Ерунда это. Человек такой. Да подход-отход в механико-судовой службе видно был согласно заведенному порядку.
    Ну да ладно.  Есть в нашем экипаже и нормальные люди.  И не только из нашей мореходки.
    И Сашка Лозович. Сашка матросом. Чего-то тот намудрил, типа меня, со справками о плавании. Нарабатывает ценз по новой, или на буксиры опасается попасть.  Говорят с буксировщиков возврату нет. Стармехом у нас Эдуард Александрович Черчесс, выпускник Мурманской Вышки. Интересный мужик и кажется очень грамотный. Его  тоже запомнят, и наверно о нем еще расскажут. За бугром он, как и многие из наших. В Германии. Подрались мы с ним на спор. Он меня победил. Такие вот развлечения. Эдуард Александрович, я реванша не требую. Для меня, очевидно, что высшее образование, полученное впоследствии, едва ли укрепило мои мышцы и череп, да и остальные  элементы каркаса тоже. Только турниры с Эдуардом Александровичем устраивать мы стали позднее. Уже после рейса, когда познакомимся ближе. Пока мы играем в шахматы. В шахматы он у меня тоже, того. То есть, я у него может и выигрывал, но редко-редко.  Если Эдуард Александрович будет утверждать, что никогда,  считайте,  говорит правду.  И в бильярд я того. Но вот в карты!  Эдуард Александрович, со старым мошенников в карты играть сядете? Потом, когда шахматы и бильярд приелись, а в карты играть надоело, я предложил бокс. Я же глупый, знать не мог, что Эдуард Александрович перворазрядник и чемпион училища. Нет, он, кажется, предупреждал, так ведь, наверно неубедительно. При мне же он никого не колотил. Но турниры будут позже. Пока идем мы вниз по Дунаю. Слева Килия, справа Килия-Веке, дальше Прорва, Змеиный справа и на Босфор. Неприятности  начинаются почти сразу. То ли корректуру карт района плавания  не провели, - третьего помощника  поменяли на самом отходе, то ли извещения своевременно не было, или третий помощник сплоховал, но попали мы в зону учений  турецких торпедных катеров. Катера те и торпеды ихние похоже того же класса,  что и наш «Хорол». При своевременном обнаружении торпеды, а заметил ее  Сашка Лозович,  заблаговременно можно было бы отвернуть от нее, или даже держать по корме в  потоке   гребного винта, есть и такой маневр. Торпеда то турецкая. Только наш «Хорол» тоже не эсминец. Уткнулась турецкая торпеда нам в борт и всплыла. Вот бы спереть, так ведь бусурман подлетел и давай по-английски, да по-английски. Ну, тут мы турка на лопатки и положили.  Вякнул я с борта турку пару слов, тот весь и обомлел. Это я крикнул по-гагаузски,  что  мы по-английски не того. А кто меня помнит, тот скажет, что шуму от меня больше, чем от Матвиенко с мегафоном. Недоброжелатели при необходимости, могли бы сравнивать меня и с судовым тифоном. Турок от неожиданности перешел на русский. Вот такой вот инцидент. Похоже, все-таки,  что турки с навигацией тоже не особенно дружили, потому что конфликт, в конце концов, был разрешен мирно. На входе в Босфор поднимался к нам представитель супостата, о чем-то толковали с капитаном.  Как можно было понять, говорили по-русски. Так то. Интересовался турок,  много ли на борту его соплеменников, чем вызвал у капитана самое глубокое недоумение. Я потом еще в Италии буду изъясняться на местном наречии, чем у ребят из мореходки вызову живой восторг.
    Просижу я весь Босфор у главного распределительного щита. Но меня это совсем не огорчит, потому что мне больше по душе Дарданеллы и Мраморное море. Море как море, а вот сам пролив  действует на меня гипнотически. Чем-то места эти напоминают далекое детство. По правому борту на траверсе памятника турецкому аскеру, выложенному на склоне горы, капитан Землянов подавал сигнал, приветствуя мужество павших. Так ведь это Землянов, потому и вспоминается.  Потому Землянова помнят. Не сигналят наверно потому, что  немного в сторонке,  совсем рядом, Галлиполийские лагеря, и сигналить  здесь аполитично.  А может, не знает никто о высадке Антанты, ни о том, что в Антанту входила и Россия? Трудно сказать, Россия то была царская. А вот Staff Captain  Птица в курсе дел, ему родители рассказывали, потому что это история нашей Родины, потому что это и наша история. Не у одного же меня дед воевал. У нас в школе про высадку в Дарданеллах знали все, про Гелиболу тоже.
    В конце времен люди  наперегонки с собственной тенью мчатся отречься от собственного прошлого, если только не рассчитывают на реванш. Нет, мой дед воевал на  австрийском и в Дарданеллах и на Босфоре не бывал. И почему в Дарданеллах на траверзе турецкого аскера и русских Галлиполийских лагерей щемит сердце? Место наверно такое.  А может память генетическая?
    Родину люди защищали, и до конца. Турки и русские. Каждый свою. Англичане тоже. Наверное, потому. Вечная им память. Не учили этому в мореходке.
    Выкатываемся мы из Дарданелл, застарелая как болезнь шутка, все ли проверились на водотечность,  потому что после Мотопана лечение триппера у судового лекаря платное, как во всем цивилизованном мире.  У нас валюта в цене.  Закрадывается подлая, совсем не социалистическая мысль, попасть бы сюда как-нибудь на рыбацком баркасе. Яхты не будет никогда, но вот перестроить большую спасательную шлюпку, поставить под парус и вперед. Не выйдет. В Архангельске капитана с интересной фамилией Ню после подобного высказывания затаскают по профилактическим мероприятиям. Перестроит мужик  спасательную шлюпку под самопальную яхточку, а на досужие вопросы любопытных скажет, что хочет смотаться на Запад. На резонное замечание, что арктическим морями далековато будет, капитан не менее резонно ответит, что внутренними водными путями выведет в Черное море, а там и Стамбул с Дарданеллами недалеко. Уполномоченные на то лица решили, что самое время начать профилактирование. Профилактировали долго, нудно и как обычно наперекосяк. Расстреляли бы сразу что ли?
    Поднимался на мостик, смотрел штурманские карты. Местность в Ливии, куда мы идем,  называется Триполитания. Так мы под выгрузку в Бенгази, потом в балласте до Триполи, откуда берем генгруз и на Туапсе. Груз  интересует экипаж не особо, разве что второго помощника да боцмана. Мы не коммерсанты, а может совсем даже наоборот, и мы как раз коммерсанты.  Потому что кто из нашей мореходки, тем нужны джинсы, замшевые куртки, и если хватит денег, хорошо бы ковбойские сапожки. В те далекие годы по нашему разумению это классно, что одновременно означает красиво и престижно. Сейчас в этом я почему-то больше не уверен. Наверно что-то в жизни изменилось. В лучшую ли сторону, а может, просто состарился? Вот остальному экипажу нужны мохер, гипюр, парча и галоши.  На селе товар самый ходовой. Кажется мне, что экипаж наш  больше ничем не интересуется. Если только не старший механик. Но дед статья особая, мы ему не ровня.  Что касается пряжи и тканей,  вопросов у читателя не возникнет, что же касается галош, то тут для любого разумного человека потребуются пояснения.  Галошами моряки называли женскую обувку. Не думаю, что обувь эта предназначалась для покойниц, потому что была она очень замечательных расцветок, красивого, это берусь утверждать и сейчас, фасона, но однажды надев ее и выйдя на прогулку, нужно было быть готовым, что домой вернешься босиком. Обуви этой в средиземноморских портах на базарах было горы. О том, что обувь эта из картона, продавцы предусмотрительно не предупреждали, бывалые члены экипажа об этом тоже предпочитали помалкивать. В  Ливии туфельки стоили полфунта за пару, это примерно пару долларов, если конвертировать через рубль. По нашим возможностям цена не бросовая, но приемлемая. Моряк имел право в год при пересечении госграницы беспошлинно перевезти двенадцать пар этой обуви и сорок метров ткани и на эти деньги потом пить, гулять, содержать семью, ходить по ресторанам, а еще мог на внутреннем рынке приобрести несколько пар ГДР-овских приличных костюмов. Не для VIP- персон, но приличных. Одну пару туфелек можно было продать за 25-35 рублей, а  приличный костюм,  если повезет, можно было купить за 120 рублей,  шикарный английского пошива – за 180 рублей. Но мы предпочитали шить в мастерских, и совсем не потому, что дешевле, а стандарты  капиталистических штанов нас не удовлетворяли. Нам казалось, что в мастерских шьют лучше. Сейчас и в этом я совсем не уверен. Некогда существовавшие порядки по истечению времени вызывают все большое недоумение. На судах таможенный режим был таков, что моряк мог привезти только то,  что не подлежало таможенному обложению. Все остальное было ферботтен и расценивалось как смертный грех. Потому,  моряки все, что было сверх предусмотренного указанными нормами, прятали, где только могли, и вполне естественно, что все после это приобретало характер контрабанды. Как поступали помполиты, простым смертным неведомо. Комиссары в строю есть? Поделитесь воспоминаниями, расскажите.
    У одного помполита в Измаиле, кстати, обнаружили  контрабандный гипюр под одеялом. Сдается мне, что комиссар был весьма одиозной личностью и компот устроили ему уполномоченные на то лица, чтобы не терпеть подонка в своих рядах. Встречались среди уполномоченных и такие. Не часто, но встречались. С какой стати стали бы ворошить постель помполита. На моей памяти такого вообще ни с кем не было. И слыхать не приходилось. Оперативное прикрытие в любом случае было высококвалифицированным.  Поздравляю. Не все же капитана Ню гнобить за чью-то глупость.
    Итак, идем на Бенгази. Я и раньше слышал, что арабы вроде как не того.  Ну не совсем, мягко говоря, цивилизованные. Есть люди,  и есть еще кто-то. Так,  расходный материал. Это как капитан третьего ранга Матвиенко и остальные. Из наших парней в арабских странах никто еще не бывал, что же касается остального экипажа, то мнений, кроме как оскорбительных в отношении арабов, и не слышал. Подходим мы к Бенгази, входим в порт с лоцманом и сразу к причалу. После швартовки выхожу на палубу, порт как порт. Как-то не по себе. Чисто, аккуратно. Странно все это. Ходим мы по центральным улицам. Восток есть Восток, и если об этом не забывать, то ничего особенного в глаза и не бросается. Ну да, со стен везде своих сограждан и иностранцев приветствует вождь революции и руководитель джамахирии, тогда еще капитан, Каддафи. Джамахирия - это  государственное образование в цивилизованном обществе вроде республики. Правда, что такое республика и цивилизованное общество - это тоже вопрос еще тот, и понимают  его не все одинаково. И у нас тоже.  Партполитпропоганды  зато хватает.
    Так Восток ведь. К тому же, у нас  страна  всеобщей грамотности. И нет в этом никакой иронии. Именно потому у нас больше плакатов и меньше портретов.
    Полные презрения к арабскому роду-племени селяне мечутся по городу в поисках дешевых товаров. Оно и понятно, и самим хочется кушать и семью нужно содержать. Если удастся в течении года сделать четыре полуторамесячных рейса за кордон, считай,  улыбнулась удача. Откуда предубеждение к местному населению, я пойму достаточно скоро, как только увижу нелепые попытки помполита в проведении  контрпропогандных мероприятий. Странно, но профнепригодность этой публики никого не волнует. Один мой коллега  убежден, что в диете наших сограждан промывание мозгов было крайне необходимым продуктом в силу нашего отставания в экономике. Не время и не место об этом спорить, однако в такой деликатной сфере как оболванивание соотечественников, можно было бы подобрать людей и пограмотней. У нас же контрпропоганда - это   постоянная тупая демонстрация фанатической преданности. Наш военный товарищ в этом преуспел, ему бы в компанию парторга с «Осетии». Во был бы тандемчик! Экипажи давно все поняли правильно и кому это не впадлу,  копируют помполитов  - им то визу не закрывают, они ведь  анекдотов не рассказывают. А если и рассказывают, то самый остроумный о том, что Форд разбился, а Картер остался. Это после известных выборов в Штатах. Особой неподготовленностью отличались помполиты  в Советском Дунайском пароходстве. Правда, говорят и батумцы не отставали.  Поэтому, особенно забавляет,  когда за границей остаются именно помполиты. Статистики никто не вел, но, на мой взгляд, больше всего предателей было именно среди этой категории плавсостава, ну и среди народца подремучей,  на просвещении которого сэкономили государство и родители. Не спрашивайте, по ком звонит колокол…. Спросите, где были все те комиссары, когда пришло время. Я отвечу - стояли за прилавками. Родиной торговали и партбилетами.
    Однако, как оказывается, все не совсем так и просто. Не нужно сильно приглядываться к нашему деду, чтобы высмотреть семитские черты. А ситуация на Ближнем Востоке с библейских времен, мягко говоря, неоднозначная. В Ливии совсем недавно был очередной исход евреев, который сопровождался массовой конфискацией имущества беженцев. Но  все это покрыто глухим молчанием. Не узнал бы и я об этом, но приходили на судно  молодые офицеры – ливийцы, выпускники одного из Ленинградских военно-морских училищ. Один из парней, увидав нашего стармеха, и рассказал мне эту грустную историю. Были у него соседи – евреи, уехали после очередной войны на Синае. Он сочувствует и мне это странным совсем не кажется. Между тем, узнаем мы, что в Бенгази один из старейших университетов средиземноморья. А металлопрокат мы, похоже, доставили для металлургического комбината. Идет строительство. Город фактически состоит из двух поселений. Старого города,  по-арабски традиционно называемого мединой, и Нового города. Ну да мы особенно по городу и не ходим, а в старый и вовсе не рекомендовано.  Не с нашими деньгами, да и город все-таки арабский. Не Румыния и вовсе не Болгария, и даже не Европа.
    Заканчиваем грузовые операции и снимаемся на Триполи. Настигает нас на переходе пыльная буря. В воздухе кругом песчаная пыль. Песок везде. Мало того, что ничего не видать, так еще и не работает наше древнее навигационное оборудование. На  экране локаторов сплошное пятно. Становимся на якорь. Нам наплевать. За каждый день причитается валюта, не большие, но все же деньги. Да и каждый рейс за границу может оказаться последним. Мало ли кому не понравишься. Работать в нашем государстве почетная обязанность, а работу на судах загранплавания  и вовсе нужно расценивать как почетную награду. Это очень хорошо понимали речники. В их экипажах из каждого можно было изваять образ героя нашего времени. Образец человека будущего. Когда пришлось побывать на судах речников, показалось, что побывал в маоцзедуновском Китае. Речники в рестораны на стоянках не ходят, про вино и девчонок у них говорить не принято. Это вам не Северное морское пароходство. Прошу не путать с нашими дунайцами.  И имейте в виду,  речь не о сорвиголовах с сибирских рек, которые на своих плавкурятниках сегодня заполонили не только Балтику, но все средиземноморье  контрабандными сигаретами российского производства. В те далекие времена район их плавания ограничивался внутренними водными путями. Для них, также как когда-то для нас, груз значения не имеет. Танки или строительный песок, неважно, важно, чтобы коробки с сигаретами можно было закопать или еще как, но чтобы не попасться.
    Отстаиваемся мы посреди моря примерно неделю. Похоже, пароходство требует завершить доставку груза, или метеопрогноз изменился, но кругом ни зги, а мы снимаемся с якоря и на ощупь,  средними ходами движемся к Триполи. На самом подходе к порту  развиднелось. Мы входим в порт и идем к причалу первыми. Эти сумасшедшие арабы сразу начинают погрузку.  Куда подевалась их легендарная лень? Мне же лебедки настраивать.
    На следующий день, с утра, я с Сашкой Лозовичем и Валерой  Бабушкиным,  который у нас третьим помощником, идем в город. Прочитал Валера в лоции, что в городе большой историко-краеведческий музей. На картах определились в местонахождении и, надо такому случиться, не только музей оказался, где ему и быть положено, но  еще и  радушные хозяева гостеприимно распахнули перед нами все двери. Может быть, музей был закрыт для посетителей, но кроме нас в огромных залах больше ни души. Не видно даже служителей. Перед нами сразу извинились, что гида и переводчика не будет, но мы можем осмотреть весь музей без каких-либо ограничений. Все экспонаты снабжены подробными  пояснениями, в том числе на английском языке и втроем мы весьма бойко все это читаем вслух. Благо никому не мешаем.
    В голове подленькая мысль, в которой и самому-то страшно признаться. Все экспонаты, оружие самых разных систем, в том числе вполне современные револьверы, лежат прямо на полках! Никто ведь не присматривает.  Забирай что хочешь! Мы тогда не знали еще, что такое шариатский  суд и что самая широко применяемая кара в мусульманском мире за кражи - усекновение руки. Ну, да и мне ведь об этом рассказывали на  курсе  истории  государства и права, и совсем не в мореходке. Ничего мы не трогали. А оружие мальчишкам в руки всегда хочется. Особенно до тех пор,  пока не придется стрелять по  живым мишеням.
    Погуляли мы по городу, обзавелись вожделенными джинсами и другими обязательными   аксессуарами молодого джентльмена, бывающего за рубежом чаще, чем дома. Больше и в город вроде незачем. Зато гости у нас. Это добрая традиция, когда суда посещают представители различных закордонных представительств. Все они хотят селедочки и черного хлеба. Злые языки правда утверждают, что труженики эти больше любят водочки попить на шару, а из желания сэкономить валюту, слопать готовы и кирзовые сапоги боцмана. Как тут правду узнаешь, в машинную команду они за селедкой ни-ни. Но замечено, что с судна уходят с пакетами. Ушли и наши гости, а мы в соответствии со всеми нормами морского и международного права, с грузом апельсин снимаемся домой. На Туапсе. Между тем, замечаю я, что кто сходил в Триполи в музей, к арабам относятся как-то не совсем так, как остальные члены экипажа. И в Союзе я этих патриотов  в ресторане по случаю прихода тоже не видел. Ну и что. Люди, хоть и одинаковые все, да видать как пальцы на одной руке, друг от друга отличаются. Есть среди них поумнее, а встречаются такие, как и мы. Это совсем не критерий, как к ним относиться.
    Идем мы в Туапсе с дедом в ресторан. Ну да, дед с электриком, а чего нет? Проигрался дед в карты, вот и ресторан. Расплата за неосмотрительность. Деду всего лишь чуток за тридцать. И жена у него красавица. Но когда рано утром приехала на судно, Эдуарда Александровича она не застала. Потому что у нас ночь была длинная. Из ресторана  вернулись на судно. Развлечений больших не было, и когда допили коньяк, устроили мы рукопашный бой, который пришлось остановить по техническим причинам. Оказалась у меня бровь рассечена. В качестве компенсации ходили мы в бильярдную. Кто помнит в Туапсе это место? Мы  с дедом играли где-то в бильярд и почему-то платили за поломанный кий, а под утро дед пошел встречать жену, а я на пароход. Глаз у меня к утру заплыл совсем. Вот такой конфуз случился, но все разрешилось благополучно, и участники этой истории были благосклонно амнистированы. Живем.
    Наши небогатые накопления, сделанные в результате нехитрых и почти законных коммерческих операций  по обеспечению народонаселения товарами народного потребления,  оставлены в местных увеселительных заведениях. Те, кто поумнее, распорядились своими средствами надо думать на лад иной, но деньги все равно на исходе и мы с чувством знакомого морякам облегчения снимаемся с грузом металла на  Алжир. В Беджаю или Бужи. Это кому как. Жизнь прекрасна, товарищи офицеры.  Любить нас пока не за что, но жизнь налаживается!
Пути хоженые - перехоженные приводят нас в Беджаю. Виды прямо с судна как для туристических буклетов на «Осетии». Народ пошел гулять на склоны гор. Есть на что посмотреть. Я на свою голову остался на судне. Да и работа.  Выгрузка собственными грузовыми устройствами. Сомневаюсь я сильно в своем шефе. Сижу себе в каюте, книжку читаю. Вызывают по спикеру к трапу. Вахтенный матрос Пашка из Рени говорит, что комиссар ищет. Нужно ему чего-то. Иду, понурив голову. Оказывается, у нас гости, а у меня опыт.  Два лейтенанта алжирских ВМС. Базируются они восточнее, в Аннабе, а так учились в Питере, пришли судно посмотреть, не буду ли я столь любезен. Буду и даже очень. Потому что будут к тому причины. На судне нашем, кроме тараканов любопытного ничего и нет, но это ничего. Я угощу ребят чаем, поговорим о том и сем - и ладно. Разговариваем, парни вспоминают Питер и тамошних девчонок. Али и спрашивает меня,  не мусульманин ли ты Витя. Нет, Али я не мусульманин,  но предубеждений к иноверцам не испытываю. Ну, тогда Али и говорит – Витя, мы выпить предлагаем не чаю совсем, и у нас с собой.
    Парни, а что насчет запретов?  Фаттах машет рукой, типа прекрати, мы  сегодня, Витя, русские, а это значит, пьем даже в подводном положении, как капитан третьего ранга  Маринеско, который и вовсе молдаван. Ну да, ребята ведь учились в Ленинграде. Спрашиваю, знают ли гости ливийских парней, которые приходили к нам в Триполи. А как же, если что, следующий раз можно встретиться всей толпой. Они парни русские и традиции чтут. Выпили мы неслабо, под закуску, что достал сменившийся с вахты у трапа Пашка. Пашка вообще личность историческая и кто ходил на рудовозах, помнят Пашку. Пашке неудобно - помполит прислал присматривать. Ох, и ошибся же помполит! Как он  будет сокрушаться за свою доверчивость. Боком выйдет помполиту это поручение. Я ему сочувствую. Я парень хороший. Меня мама учила порядочности.  Ну да следующий рейс, многим  чуть боком и не вышел. Выгружались мы в Рени, это на Дунае, чуть выше по течению Измаила. Пашкина родина. Неприятности начались с того, что я тоже накупил галош. Аж десять пар и все это с чемоданом апельсин привез в Комрат. С апельсинами ничего,  хотя на проходной охранник- молдаванин головой качал неодобрительно, но вот с галошами, спрос на которые ажиотажный, как выражается Коля Выдриган, вышла конфузия. Хотели заявить претензию. Но это позже. Это в смысле претензии. После того, как галоши расползутся. Дома пробыл я недолго, вернулся на судно через пару дней, а выгрузка закончилась и  уже грузимся на Тунис. Оказывается, шефу при перешвартовках  помогали электромеханики всех стоящих в порту судов. Или почти всех,  кто имел к этому возможности. На что мне было указано. Оказалось, ренийские докеры даже чай пьют и обедают, не покидая кабин портовых кранов, и даже нужду справляют с использованием средств малой механизации. Зимой, когда порт Рени закрывается  из-за ледостава, ренийских докеров отправляют в командировку в Одессу, где они срывают все расценки, за что неоднократно были биты одесситами. И мы с этими ударниками комтруда чуть не попали в историю. Были проблемы с открытием крышек трюмов. А я уехал домой. Обошлось. Но не все. Сменился у нас частично экипаж. Третьим помощником теперь не  Валера Бабушкин, а Саша Калинин. Механика прислали очень интересного, ремонтного. Сварщик он из базы ремонта флота. Подразделение называется может и иначе, но суть его именно такая. Любопытный такой. Все поговорить норовит. Старческая логгерея?  Есть такая  болезнь - выражается в словесной невоздержанности. Все станет понятным, когда расскажет, что служил в охране лагерей для пленных. А может не пленных вовсе? Хотя, наверно, все-таки пленных. Рассказывал, что эсэсовцы, которых он охранял,  ссылаясь на цвет своей формы, утверждали, что они железнодорожники. Хотя и прочитать об этом можно было. Я читал.  Цвет черный. В общем, товарищ был подготовленный. Все ему хотелось услышать от меня конкретный комментарий  притом, что все услышанное казалось ему невнятным и хотелось ему, чтобы я  как-нибудь сказал, да не так, как написано в газетах. Невдомек ему было, что люди  имеющие отношение к издательскому делу, к тому же еще и университеты заканчивали. А ему и среднюю мореходку не довелось. А зачем? В охране лагеря не надо было, на базе ремонта тоже. С маневрами местного значения знакомыми дорожками  так и добираемся до Туниса. И здесь тоже неладно. Местная погранично-таможенная служба обнаруживает, что у нас на камбузе, где вроде бы кладовка должна быть, дверь заварена. Требуют открыть и все тут. Становится понятным, зачем нам сварщик.  Разговор на повышенных тонах часа два, потом власти убираются подобру-поздорову. Это радист, предварительно запершийся в радиорубке, с Москвой связался. Еще через час прибывают представители посольства, и сварщик идет заниматься своим основным занятием. Сварка у него получалась лучше, чем выполнение сопутствующих поручений.
    В Тунисе на берег не схожу. А кто ходил, вернулись разочарованными. Цены не ливийские.  Выгружаем мы металлопрокат и берем курс на Сицилию. Мы слыхали, это там, где мафия. А еще там плащи болонья. Но кое-чего мы все-таки не знали.
    Слава Калинин жалуется на свою херсонскую тещу. Не устраивает Сашкин темперамент тещу. Вот так вот. Невоздержан Саша. Это в смысле секса. Мы ребята неженатые, что такое теща и все с этим  связанное, не знаем. И присоветовать ничего не можем. Женимся, во дела будут. За работой,  да карточной игрой, от Туниса до Италии всего ничего.  Но вот  на Сицилии мы себя покажем. Всю свою необузданную сущность. Все. Не то, что комиссару - чертям станет тошно.  А пока мы играем в карты.
    В Рипосто пришли мы на рассвете. Стали мы к причалу,  который буквально на глазах  освободило однотипное судно Каспийского морского пароходства. Систер-шип  «Зангелан». Давно,  надо думать, на иголки пущен, а вот вспоминается.  И все благодаря  бакинским парням. Мы долго будем ощущать последствия их захода в Рипосто. Начиная с первого дня. Все вокруг почти как в Неополитанских сказках Горького. Груз будет готов  к вечеру и прямо с утра мы в город. Кто помнит те времена, тот знает, что в город можно  только в группах. По трое, максимум по четыре человека в группе. По трое - это чтобы не  сразу было понятно, кто на кого стукнул и не более четырех, - чтобы не очень привлекать к себе внимание. Иду я в город со стармехом и вдвоем. Ходили и вдвоем,  но, как правило, в каких-то не совсем ординарных случаях. Многое зависело от руководителя группы. Что дед придумал, не знаю. Благоволил он ко мне. Так вот пошли мы в город со стармехом. И куда повел меня Эдуард Александрович?!!  Если  Вы дорогой читатель решили, что в бордель, то ошиблись не очень. Потому что дед сначала угостил меня пивом, потом повел в секс-шоп, а потом и в местный собор. В пивбар - опять проигрался в карты, а вот в секс-шоп, потому что туда категорически нельзя, а потом, подумать страшно -  в собор, это потому что туда не рекомендовано. Пиво было хорошее, особенно потому, что в меру.  В секс-шоп я больше не заглядывал лет тридцать. Давление у меня от этого. В церкви понравилось, но и в церкви после этого бывал я нечасто, за границей и вовсе больше  не доводилось. А вообще городок, в который пришли мы за грузом лимонов, очень даже невелик. И, не смотря на железный занавес, приход советского судна - заметное  событие  в местной  общественной  и экономической жизни. Особенно благодаря побывавшим здесь перед нами бакинцам. Примем и мы на борт тысячи три с половиной тонн сицилийских лимонов, чем очень даже осчастливим сицилийских крестьян, и предположительно, поддержим сицилийскую мафию. Но в этом рейсе будет очень много еще и других событий,  которые, слава богу, в судовых журналах отражения не найдут. Конечно же, цивилизованная Италия разительно отличается от варварского ближнего  Востока. Секс-шоп, пивбар и церковь - отнюдь  не главные  отличия  восточной и западной цивилизаций средиземноморья. О том, что мы в Италии, по- настоящему мы почувствуем, как только вернемся на борт нашего банановоза.
    Вон как Европа обернулась.  Если в Африке в гости все больше  младшие офицерики из числа закончивших  ленинградские ВМУ норовили, да все больше со своим, то тут полная кают-компания итальянцев и все за столом. Чай пьют с белым хлебом судовой выпечки, сливочным маслом и джемом.  Большинство оказались учащиеся местной рыбтюльки, но есть и девчонки. О девчонках разговор особый и пойдет он позже. Но вот выделяется из публики  маклак один с повадками бакинского мелкого спекулянта. Джулиано, одновременно производит впечатление слегка подвыпившего молдавана, только земляки  мои ведут себя приличней. Похоже, комиссар перебрал, потому что стол накрыт никак не без его ведома. И говорит мне Саша Лозович, что просится наш итальянский друг посмотреть пароход и просится он в машинное отделение. Процедура вроде бы обычная, только вот в машину провести некому. И все с ведома и разрешения. С ведома так с ведома.  Веду я итальянского сочувствующего делу  пролетарской революции в машинное отделение. Смотреть там нечего, только  Джулиано все больше и больше тянет  в сторону механической мастерской. Я, кажется, начинаю понимать, чего надо стороннику Еврокоммунизма, потому, что зажжужал он как-то « жж… жжжаннджжеляннн». Понимаю, чего-то он  на «Зангелане» приметил. Проходим в мастерскую, а у токарного станка  в металлическом контейнере гора латунной стружки, которая привела экскурсанта в экстаз. Такое возбуждение я встречал в жизни только однажды.  Когда Юрка Ермоленко приходил ко мне на «Осетию».  У доктора от вожделения глаза на лоб лезли. Джулиано  не без оснований полагая, что едва ли может быть понят  несчастным чужестранцем, жестами пытается  что-то объяснить по поводу большого количества женщин, пива и машин.  Не переусердствуй, Джулиано, меня обучили, и уже завтра восстановлю я свой статус главного переводчика. Так вот, я совершенно не помню, каким образом происходила утилизация стружки черного металла, но вот латунная стружка собиралась и по приходу в Измаил всю ее сдавали в металлолом. Якобы дорогая она. Что значит дорогая, я тогда на самом деле не понимал. Потому что речь шла о рублях. Был это тот самый случай, когда рубль стоил много дороже ам. доллара, а мы этого и не понимали.  Никто. Это в смысле условности существовавших в стране тарифов, цен и прейскурантов.   А вот, что для итальянца стружка представляет ценность, я понял сразу. Он готов был предложить самого себя. Целиком или частями. Спасибо, но виду я не показываю. Уступил бы, даже если бы тут же  расстреляли. Но не тебе. А вот Джулиано из машинного отделения  я вывел и постарался с ним больше не встречаться. Но итальянские приключения только начинались, и чтобы описать их, времени понадобится больше, чем простояли мы в Рипосто. А простояли мы  не то чтобы очень долго,  но достаточно. Хотя   по мне, можно было бы еще столько. Мне скучать не по кому, а от мамки я уже отвык.   Да ладно, в Италии отстаиваться любили все советские моряки.
    У трапа стоит Сашка Лозович. На пару с Калининым,  как заправские милиционеры пытаются выловить Джулиано и выставить с судна. Надоел он помполиту. Да и сварщик у нас интересный.
    Спрашиваю у Саши, что происходит. Так вот, говорит Саша, были люди в городе. Помполит водил, брал с собой Пашку и еще кого-то. Где наша делегация побывала, Сашка не знает, но с обратным визитом навестили нас итальянцы. Чай пить с пирогами и сливочным маслом. Таки и переполовинят нам запасы этого продукта, который любят они  очень с джемом. Видать на «Зангелане» приучили. Груза еще нет, но был  грузоотправитель. С ним и маклак этот - Джулиано прибыл. Хотя вроде бы и общего между ними мало.  Разве что итальянцы оба. Обещаны нам экскурсии, прочие развлечения. И учащиеся местной мореходки с ними. Непонятно, но прояснится все очень скоро. Груз не готов, так грузоотправитель во избежание ненужных трений устраивает  необременительные для него мероприятия. Будут опекать нас местные коммунисты. Плотно. И надо сказать спасибо им за это. Было весело, но недолго. Пока не надоело, да судовые запасы не  начали иссякать. Откуда студенты?  Как оказалось, дочка у грузоотправителя преподает в мореходке. Можно понять, что черчение, но на ум почему-то приходит рисование. Трудности перевода. Но о Мари потом. Ходим в город. На  выданные несчастные лиры приучил я херсонцев, как покупать местный шмурдяк. Ходили в кино. Смотрели знаменитый американский фильм «Средиземное море в огне». В большом зале человек пятнадцать. Это вместе с нами. Фильм о том, как  бравые американские парни на быстроходных десантных баржах типа LCA Mk 2 разъезжают по средиземноморью. Примерно как мы, но во время войны. И денег у них заметно больше. Возвращаемся на судно. Кругом итальянцы. Ну да, студенты с девчонками. Да вот пришли двое парней, один местный мореходчик, а второй - судовой электрик Сандро. Сам он местный, а судно стоит в Катании. Пришли из Ильичевска. Сандро и приглашает в город.   Plenty  of  money.  Да кто отпустит. Отговариваемся, как можем. Пашка, между тем, выпросил у меня ключ от каюты. Глазки у великана горят, но без комментариев.  Сомневался я не долго. Пашка на повариху заглядывается, но у той вроде одноместная каюта. Ну да не мое дело, бери Пашка, я добрый! Выпили мы еще литр  местного кисляка и разошлись. У себя следов посещения каюты посторонними я не заметил. «Маячок» на месте.
    На следующий день с грехом пополам начинается погрузка. Ветхие лебедки наши ломаются то и дело. Мне на время грузовых операций покидать судно запрещено напрочь. Ну да итальянцы ребята нормальные, сами принесут. И поговорить есть с кем.  Правда, меня не называют как у арабов  Engineer  efendi, так вполне устраивает меня и имя данное мне при рождении. Мари спрашивает, что мне нравится из того, что она исполняет на пианино и теперь у нас лагерь гарибальдийских партизан. С вином. В молодости деликатным я был, и спрашивать о размере заработной платы считал верхом неприличия. Теперь в своей правоте я не уверен. Но и тогда были люди, которые думали иначе, чем я. Поинтересовался кто-то у местного стивидора  размером заработной платы. Не помню, может быть долларов сто или двести в неделю. Теперь и ребенок понимает, что деньги совсем не большие, но по судну поползли слухи, которые дошли и до комиссара. Комиссар бросился гасить пожар. Методом коврового  бомбометания с максимальным охватом  площадей поражения и народонаселения. Умнее придумать не мог, иначе как на каждом углу и без повода оглашать, что заработная плата у стивидора помесячная.  Пытался  я намекнуть, что в Италии месячные только у женщин. Не понял военный.  Или сделал вид?
    Девчонки пришли. Мари с подружкой. Паша - как жеребец на привязи. Признался он мне, что сон он потерял  из-за подружки Мари. Да, у Пашки болезнь эта давняя. Была при неми тогда, когда с ним познакомился. Проживал я с ним в одном номере гостиницы.  Пришлось отселиться.
    Мари говорит, что для членов экипажа будет автобус. Папа обещал  экскурсию. Не поеду я Мари. Вахта у меня. Мари все устроит, папа с команданте все обсудит и с вахтой тоже все решится. И подружка тоже будет. Секреты раскрываются по мере созревания плода. Уже вечером Пашка – великан с вьющейся прической, что так нравится девчонкам и с лицом невинного  младенца, что вызывает доверие  помполита,  весь вечер уговаривает поехать на экскурсию. Он уже знает. Экскурсия уникальная. В Катанию.  Не поеду я  в Катанию. Лебедки нужно обслуживать. Ну и ладно. Может именно потому и случится то, что сделает рейс этот незабываемым и неповторимым. Во многих странах успею я побывать до того, как стану персоной невыездной. Но запомнил я Сицилию и Мари.  И не  совсем Мари тому причиной. Потому что свозили экипаж на экскурсию в Катанию. И помполит съездил. Очень доволен, прибарахлился. И дало это повод части экипажа почувствовать себя обделенным. А поскольку намечался еще один день без грузовых операций, то подали нам автобус очередной раз. Автобус шикарный, дороги тоже. На этот  раз желающих похоже немного. Половина экскурсантов - итальянцы,  потому что поедем мы вдоль побережья  и на Этну. На вулкане мохером и гипюром не торгуют. Вот только если в ларьке у подножья открытки с видами вулкана. Экспедицию возглавил дед, а итальянцы вина набрали домашней выработки. Поехали мы веселее. Я и сейчас храню фотографии, как мчусь по снежному склону с Мари. Иногда рассматриваю. Мадам  Горшенина, начальник кафедры иностранных языков, много лет спустя не согласится со мной, что самые красивые девчонки украинки и итальянки. Она настаивала на том, что краше француженок не бывает, а поскольку ее мнение по этому поводу самое правильное, и на Этне она была с мужем, выставит она меня с занятий.  Это ей, я для Витьки Логина, переводил с французского. Правда вскорости простит меня товарищ полковник, потому что вернусь я с букетом цветов. Уж очень привлекательна была начальник кафедры или болезнь это у меня? Хотелось бы товарищ полковник сказать,  что я по-прежнему настаиваю на своем мнении, и также думают моя жена и мой кот  Борис. Это, потому  что три сына у меня, а по количеству сыновей и количество невесток, и одна из них – итальянка по происхождению. Здорово было на Этне. Хорошее вино было. Вот ощущение только какое-то незавершенности и нереальности всего. К вечеру возвращаемся на судно. Мари предлагает в город. Может быть с дедом и получилось бы, да только без денег стыдно. Иностранцы и представления не имеют о нашем денежном содержании. Думают, наверно,  что мы просто очень бережливый народ. Одеты мы вроде вполне прилично.
- May be tomorrow, Mary! Sorry!  На вахту мне, Мари.   Сегодня, завтра и вахта  forever!
Тогда   till tomorrow!!!
- By, by!
    Поднимаюсь я по трапу. Комиссар вернувшихся считает по головам и сверяется со списком. Я еще не понял, но чувствую, что Мари больше не увижу и кажется, догадываюсь, в чем дело. Судя по встревоженному взгляду, потерял помпа кого-то. Прохожу к своей каюте, в закутке она у меня. Никто меня не видит.  Я ключ в скважину. Не открывается дверь. Замок заблокирован вторым ключом  с внутренней стороны. Я обомлел. Когда страшно, доходит до меня мигом. Можно поднять гвалт и потом долго отмываться. Можно добела. Можно даже стукачком стать.
- Пашка,  проваливай  немедленно! Помпа тебя застукал!
Только теперь я соображаю, что на экскурсии не было подружки Мари. Пашки тоже. Быстро убираюсь в электромастерскую, которая, к счастью, в двух шагах. Запираюсь на замок. Пытаюсь  думать, что делать, а в голову лезут одни глупости. Интересно,  Паша писать ее водил?
    Судя по всему нет. А чем кормил? Не лимонами же. В каюте только лимоны. Я употреблял лимоны весьма специфически. Выдавливал сок и разводил наполовину с сахарным песком. Ну да бог с ним, чем он кормил, водил ли писать!  Сообразуясь с инстинктами, срочно переодеваюсь в рабочую одежду.  А по громкоговорящей связи, всех прибывших с экскурсии  требуют в кают-компанию. Подымаюсь и я, и уже в робе. Встревоженный дед вопросов не  задает. Он понимает все как Иисус.  Без слов. Намекаю я ему, что на месте инсургент, но мне надо бы в машинное отделение, а поскольку дальше коридора гребного вала некуда, то мне нужно именно туда, чтобы не попасться на крючок.  Пока помпа не начал дознание. Отправляет меня дед в машинное отделение восстанавливать освещение в коридоре гребного вала. Состояние дейдвудного подшипника проверить ему нужно. С тем я и ухожу. Остальное  знаю со слов Саши Лозовича. Вывел Пашка подружку свою к трапу,  где и застукал его помполит. Истерика была неконтролируемая. К скандалу подключились и местные  товарищи.  Ушла Пашкина подружка под улюлюкание и свист докеров. Так что на пароход к нам больше не придет, и Мари я тоже больше не увижу.  А вот про судового электрика Сандро еще вспомню. Много лет спустя, в Новороссийске. Женился он на русской девчонке из числа друзей моих знакомых. Знать Горшенина не очень была и неправа,  когда спорила со мной. А из класса она меня она выгнала, когда я перешел к обсуждению физиологических особенностей представительниц прекрасного пола разных рас и народов. Вспомнил вдруг про негритяночку с острова Святой Тамары. Видать не следовало.
    Закончили мы погрузку, язык не поворачивается сказать, с грехом пополам.  Потому что греха то никакого как раз и не было. Ремонтный наш механик пытался заикнуться о латунной стружке, да его быстро успокоили.  Вспомнил Сережа Подлевских,  третий механик из нашей же мореходки,  что у ремонтного механика в кладовке  лежало килограмм пятнадцать баббита. Целое состояние. В сохранности ли оно? Ремонтный механик приумолк да и прикусил язык. Потому как баббита и нет вовсе, а люди то видали! Куда подевался?
    Снимаемся мы домой. А куда мы денемся с подводной лодки? На фига нам вся эта заграница,  когда у нас свой дурдом и нам в нем проще.

C
D

<-предыдущая   следующая->


 

Херсонский ТОП   
 

Copyright 2003-2017 Вячеслав Красников

При копировании материалов для WEB-сайтов указание открытой индексируемой ссылки на сайт http://www.morehodka.ru обязательно. При копировании авторских материалов обязательно указание автора.